Книга "Учение дона Хуана", Карлос Кастанеда (Николаев) · 7/25

1§ Среда, 6 сентября 1961

2Сегодня к вечеру мы вернулись к теме «травы дьявола».

3– Я думаю, пора нам снова за нее взяться, – вдруг сказал дон Хуан.

4После вежливой паузы я спросил:

5– Что ты намерен с ней делать?

6– Растения, которые я выкопал и срезал, – мои, – сказал он, – Это все равно как если бы они были мной; вот с их-то помощью я и буду учить тебя, как делать «траву дьявола».

7– Как ты будешь делать это?

8– Трава дьявола разделена на порции; каждая порция различна; у каждой свое особое действие и каждая требует особого подхода.

9Раскрытой левой ладонью он отмерил на полу расстояние между большим пальцем и безымянным.

10– Это моя порция. Твоя порция – то, что ты отмеришь собственной рукой. Теперь, приступая к завоеванию травы, ты должен начать с первой порции корня. Однако поскольку к траве привел тебя я, то вначале ты должен принять мою порцию.

11Он вошел внутрь дома, принес один из свертков, сел и его развязал. Я заметил, что это мужская особь. Еще я заметил, что там только один кусок корня вместо тех двух, которые были вначале. Он взял его и поднес его к моим глазам.

12– Вот твоя первая порция, – сказал он. – Я даю ее тебе. Я для тебя ее отрезал: я отмерил ее как мою собственную; теперь даю ее тебе.

13У меня мелькнула было мысль, что вот сейчас придется грызть этот кусок корня как морковку, но он упаковал его в маленький белый хлопчатобумажный мешочек.

14Он пошел на задний двор, там сел, скрестив ноги, и круглым камнем принялся толочь корень в мешочке. Вместо ступки был приспособлен плоский камень. Время от времени он мыл оба камня, а воду собирал в небольшую деревянную миску. Размалывая корень, он непрестанно что-то напевал, тихо и монотонно. Когда корень в мешочке был истолчен в однородную массу, он положил мешочек в миску с водой, туда же положил каменные ступку и пестик, долил воды и отнес к забору, где оставил в деревянном корыте.

15Он сказал, что корень должен мокнуть всю ночь, оставаясь снаружи, чтобы напитаться воздухом ночи (el sereno).

16– Если завтра будет ясный солнечный день, – сказал он, – это будет превосходный знак.

17§ Воскресенье, 10 сентября 1961

18Четверг 7 сентября выдался очень ясным и солнечным. Дон Хуан был очень доволен хорошим знаком; несколько раз он повторил, что «траве дьявола» я, видно, понравился. Корень мок всю ночь, и около десяти утра мы пошли на задний двор. Он взял миску из корыта, поставил ее на землю и сел перед ней. Взявшись за мешочек, он потер его о дно миски, потом вытащил из воды, отжал все содержимое и вновь сунул в воду. Процедура повторилась еще трижды. Затем он в последний раз тщательно отжал мешочек, бросил его в корыто и оставил миску на солнцепеке.

19Мы вернулись через два часа. Он принес с собой кухонный чайник с кипятком желтоватого цвета. Осторожно наклонив миску, он слил верхнюю воду с оставшегося на дне густого осадка, залил его кипятком и вновь выставил на солнце.

20Эта процедура повторилась тоже трижды, с интервалами больше часа. Наконец он слил всю воду и поставил миску под таким углом, чтобы дно освещалось вечерним солнцем.

21Когда через несколько часов мы вернулись, уже стемнело. На дне миски был слой клейкой субстанции, напоминавшей недоваренный крахмал, белесый или светло-серый. Ее набралось бы с чайную ложку. Я выбрал крупицы земли, которые ветер набросал на осадок. Он засмеялся:

22– Земля здесь не может повредить.

23Когда вода закипела, он налил около стакана в миску. Это была та же вода с желтоватым оттенком. Из осадка образовался похожий на молоко раствор.

24– Что это за вода, дон Хуан?

25– Отвар плодов и цветов из каньона.

26Он вылил то, что было в миске, в старую глиняную чашку, похожую на цветочный горшок. Питье было еще очень горячим, поэтому он сперва на него подул и попробовал на вкус, а затем протянул мне:

27– Теперь пей!

28Я механически взял чашку и залпом выпил. На вкус питье слегка отдавало горечью. Примечательным был запах: пахло тараканами.

29Почти сразу я начал потеть. По телу разлился жар, кровь прилила к ушам. Перед глазами появилось красное пятно, и мышцы живота стали судорожно болезненно сокращаться. Немного погодя, хотя я уже совсем не чувствовал боли, стало холодно, и я буквально обливался потом.

30Дон Хуан спросил, нет ли у меня перед глазами черноты или черных пятен. Я ответил, что вижу все красным.

31Я стучал зубами от приступов накатывавшей волнами неконтролируемой нервной дрожи, исходившей откуда-то из центра груди.

32Потом он спросил, не страшно ли мне. Его вопросы показались мне бессмысленными. Я сказал, что конечно страшно. Но он опять спросил, боюсь ли я «травы дьявола». Я не понял, о чем он говорит, и ответил «да». Он засмеялся и сказал, что ничего я не боюсь. Он спросил, все ли еще я вижу красное. Я только и видел стоявшее перед глазами громадное красное пятно.

33Немного погодя мне стало лучше. Нервные судороги постепенно прошли, оставив лишь чувство приятной разбитости и невероятную сонливость. Глаза слипались, хотя издалека все еще доносился голос дона Хуана. Я заснул, но всю ночь чувствовал себя погруженным в глубокий красный цвет. Даже сны были красные.

34Проснулся я в субботу около трех пополудни. Я проспал почти двое суток. Все было как при обычном пробуждении, если не считать того, что слегка болела голова, был расстроен желудок и я чувствовал острые прерывистые боли в кишечнике. Дон Хуан дремал на веранде. Он мне улыбнулся.

35– Все в порядке, – сказал он. – Единственное, что имеет значение, это то, что ты видел все в красном.

36– А если бы не в красном?

37– Тогда ты бы видел черное, а это плохой знак.

38– Почему плохой?

39– Когда человек видит черное, это значит, что он не создан для «травы дьявола». Его будет рвать зеленым и черным, пока не вывернет наизнанку.

40– Он умрет?

41– Не думаю, что кто-нибудь умрет, но болеть будет долго.

42– А что с теми, кто видит красное?

43– Их не рвет, и корень дает им ощущение удовольствия, а это означает, что они сильны и вообще их натура склонна к насилию – как раз то, что любит «трава дьявола». Именно этим она соблазняет и увлекает. Плохо только то, что под конец, в обмен на силу, которую она дает, они становятся ее рабами. Но это уже не в нашей власти. Человек живет только затем, чтобы учиться, а уж учится ли он хорошему или плохому – зависит лишь от природы его судьбы.

44– А теперь что я должен делать, дон Хуан?

45– Ты должен посадить саженец[10] (brote) из второй половины первой порции корня. Половину ты принял в прошлый раз, и теперь вторую нужно посадить в землю, чтобы она выросла и принесла семена прежде, чем ты всерьез возьмешься за задачу приручения этого растения.

46– Как я буду приручать ее?

47– Ее приручают через корень. Тебе нужно будет шаг за шагом изучить все тайны корня, каждой его порции. Эти порции ты и будешь принимать, чтобы изучить тайны «травы дьявола» и завоевать ее силу.

48– Что, каждая порция готовится так же, как ты готовил первую?

49– Нет, каждая по-своему.

50– Как действуют порции?

51Я уже говорил, каждая учит особому виду силы. То, что ты принял позавчера, еще ничего не значит. Это может каждый. Но только брухо может принимать более глубокие порции. Я не могу сказать тебе, как они действуют и что при этом происходит, потому что еще не знаю, примет ли она тебя. Нужно подождать.

52– Когда же ты мне скажешь об этом?

53– Как только вырастет и принесет семена твое растение.

54– Если первую порцию может принимать кто угодно, то для чего же она используется?

55– В разбавленном виде она годится для всяких человеческих дел: для стариков, которые совсем обессилели, для молодых людей, которые ищут приключений, или, скажем, для женщин, которые хотят страсти.

56– Ты ведь говорил, что корень используется только для обретения силы, а выходит, что и для других целей. Не так ли?

57Он пристально посмотрел на меня, и под этим взглядом мне стало неуютно. Ясно было, что он рассердился, но я не понимал почему.

58– «Трава дьявола» используется только для обретения силы, – сухо сказал он наконец. – Старик, который хочет вернуть себе молодость, человек, который хочет убить другого человека, молодежь, которая ищет преодоления голода и усталости, женщина, которая хочет разгореться страстью, – все они мечтают о силе. И «трава дьявола» даст им ее!

59– Ну как, нравится она тебе? – спросил он после паузы.

60– У меня странный прилив сил, – сказал я.

61Я заметил это еще при пробуждении, и до сих пор ничего не изменилось. Это было очень необычное ощущение неудобства, какой-то неусидчивости: все тело двигалось и вытягивалось с необычной легкостью и силой. Руки и ноги чесались, плечи вроде раздались, мышцы спины и шеи распирало, хотелось потереться или потолкаться о деревья. Я чувствовал, что если ударю в стену, она обвалится.

62Мы больше ни о чем не говорили, просто сидели на веранде. Я заметил, что дон Хуан засыпает. Он пару раз клюнул носом, затем просто вытянул ноги, лег на пол, подложил руки под голову и заснул. Я встал и пошел за дом, где сжег избыток энергии, очистив двор от мусора. Когда-то дон Хуан вскользь заметил, что неплохо бы убрать мусор за домом.

63Позже, когда он проснулся и пришел на задний двор, я был уже более расслаблен.

64Мы сели есть, и за едой он раза три спросил меня, как я себя чувствую. Поскольку это было редкостью, я наконец не выдержал:

65– Почему тебя так волнует мое самочувствие, дон Хуан? Ты ожидаешь, что я буду плохо себя чувствовать после питья?

66Он засмеялся и стал еще больше похож на зловредного мальчишку, который подстроил какой-то подвох и про себя ждет не дождется, когда он сработает. Со смехом он сказал:

67– Да нет, не очень-то ты похож на больного. Недавно ты даже нагрубил мне.

68– Ничего подобного, – возмутился я. – Я вообще не помню этого.

69Я возмутился совершенно искренне, потому что в самом деле не помнил, когда даже раздражался на него.

70– Ну вот, ты уже ее защищаешь, – сказал он.

71– Кого это?

72– «Траву дьявола», кого же еще. Ты говоришь как влюбленный.

73Я хотел запротестовать еще более яростно, но остановился.

74– Я действительно не осознавал, что защищаю ее.

75– Ясное дело. Ты даже не помнишь того, что говорил, верно?

76– Нет, не помню. Должен признать.

77– Вот такая она и есть – «трава дьявола». Она подкрадывается к тебе как женщина, а ты ничего не замечаешь. Ты весь поглощен только тем, что благодаря ей чувствуешь себя прекрасно и полон сил: мышцы налиты энергией, кулаки чешутся, подошвы горят желанием кого-нибудь растоптать. Когда человек становится с нею близок, его действительно переполняют неистовые желания. Мой бенефактор говорил, что «трава дьявола» удерживает тех, которые хотят силы, и избавляется от тех, кто не умеет совладать с нею. Однако в те времена сила была более обычна; ее искали куда более жадно. Мой бенефактор был могущественным человеком, а его бенефактор был, по его словам, еще более одержим преследованием силы. Но в те дни имело смысл быть могущественным.

78– Ты думаешь, что в наши дни нет смысла в силе?

79– Сила – это как раз то, что тебе сейчас нужно. Ты молод; ты не индеец: стало быть, «трава дьявола», возможно, будет полезной в твоих руках. Да и тебе самому она как будто по вкусу. Ты буквально чувствуешь, как она наполняет тебя силой. Все это я испытал на себе. И все же она не нравилась мне.

80– Можно узнать почему, дон Хуан?

81– Не нравится мне ее сила! От нее более нет пользы. В те времена, о которых мне рассказывал бенефактор, в самом деле имело смысл ее искать. Люди совершали неслыханные дела, их почитали за их силу, боялись и уважали за их знание. От бенефактора я слышал о делах поистине невероятных, которые случались в старину. Но теперь мы, индейцы, больше не ищем силу. В наше время индейцы используют «траву дьявола» разве что для притираний. Листья и цветы идут вообще неизвестно на что. Говорят, к примеру, они прекрасное средство от нарывов. Ее же силы они больше не ищут – той самой силы, которая действует как магнит, тем более мощный и опасный в обращении, чем глубже ее корень уходит в землю. Когда доходишь до глубины в четыре ярда – а говорят, такое случалось, – то находишь основание и источник силы неисчерпаемой, бесконечной. Очень немногим это удавалось в прошлом, сегодня – никому. Видишь ли, сила «травы дьявола» больше не нужна нам, индейцам. Незаметно мы потеряли к ней интерес, и теперь сила больше не имеет значения. Я и сам не ищу ее, но когда-то, когда я был молод как ты, я тоже чувствовал, как меня от нее просто распирает. Я чувствовал себя как ты сегодня, только в пятьсот раз сильнее. Ударом руки я убил человека. Я мог швырять валуны, огромные валуны, которые двадцать человек не могли сдвинуть с места. Однажды я подпрыгнул так высоко, что сорвал верхние листья с верхушек самых высоких деревьев. Но все это было ни к чему! Разве что на индейцев страх наводить. Только на индейцев. Остальные, которые ничего про это не знали, отказывались верить. Они видели только сумасшедшего индейца или как что-то скачет по верхушкам деревьев.

82Мы долго молчали. Нужно было что-то ему сказать.

83– Было совсем иначе, когда в мире еще были люди, – заговорил он, – люди, которые знали, что человек может превратиться в горного льва или птицу, или просто летать. Так что я больше не пользуюсь «травой дьявола». Зачем? Чтобы пугать индейцев? («Para que? Para anustar a los indios?»)

84И я увидел его печаль, и почувствовал глубокое сочувствие. Мне хотелось что-нибудь сказать ему, пусть даже банальность.

85– Может быть, дон Хуан, это участь всех, кто хочет знать.

86– Может быть, – тихо сказал он.